«Рассказ Анджелы По»

Было что-то странное в нежном, звенящем голосе, нотка фанатического, почти религиозного в своей искренности эгоизма. К эгоизму писателей я вообще-то привык, но тут это звучало в другом ключе. Она легонько провела платочком по губам. - Ах боже мой, после болезни я много чего стала забывать. О чем мы сейчас говорили? Ну да, вы предлагали мне написать книгу об американском городке. А вы их знаете, мистер Роббинз? Вопрос был задан так внезапно и неистово, что я чуть не ответил "нет" вместо "да". Потом она сжалилась. - Ну, разумеется, знаете, - сказала она чуть чопорно. - Вы знаете, как там ограничены культурные возможности и как над человеком смеются, если он их жаждет? Или, может быть, этого вы не знаете? Вопрос был явно риторический. Поэтому я только кивнул, все еще надеясь, что вот-вот услышу в холле шаги мистера де Лейси. - И даже так, - продолжала она ласково, - вы ведь не принадлежите к женскому полу. А женщину обидеть легче, чем думают джентльмены. Даже Эверард иногда меня обижал, о, не умышленно, и я быстро его прощала, - добавила она с царственным жестом. - А все-таки обижал. - Теперь она несомненно говорила не столько со мной, сколько с самой собой, но от этого мне было не легче. - Все остальное я могла бы Марвину простить, - сказала она, - пьянство, неуемные страсти, грубые шутки. В этом и состоит удел женщины - смиряться и прощать. А он шутил насчет того, как я веду хозяйство. А издать мои стихи ему обошлось бы всего в восемьдесят долларов. Для обложки у меня была прелестная гирлянда из ромашек. Я думала, что он станет для меня ступенькой вверх, в маленьком городке лабаз более чем окупался. Но я ошиблась. - Она тихонько вздохнула. Я уже не ждал появления мистера де Лейси. Я мечтал об одном - чтобы мой поезд с грохотом ворвался в комнату и увез меня. Но такого, к сожалению, не бывает. - Но о разводе я никогда не думала, - продолжал звенящий голосок. - Никогда. Раз или два эта мысль у меня мелькала, но я тут же прогоняла ее. И до сих пор этому рада. Ему, я думаю, было бы все равно, - и она широко открыла свои анютины глазки, - но он мог бы серьезно повредить Эверарду, он был очень сильный. Бывало, когда мы только недавно поженились, он носил меня по комнате на одной руке. Мне было страшно, но я всегда смирялась и прощала. И в лавке всегда было так пыльно. От пыли я чихала, а он тогда смеялся. И когда Эверард читал мне Шекспира. Я и в тот вечер чихала, когда вытирала топорище, но никто меня не слышал. - Когда что делали? - спросил я, и голос мой прозвучал высоко и резко. - Наверно, это было лишнее, - сказала она задумчиво. - Теперь-то, с отпечатками пальцев, пригодилось бы, но люди они были глупые, и про отпечатки мы знали мало. Но просто выглядело аккуратнее: я уронила его на пол, а пол был грязный. Они там никогда толком не подметали. Он сидел ко мне спиной, читал мои стихи и смеялся. Новые стихи я спрятала, но он их нашел, взломал ящик. А топор был старый, им перерубали проволоку на тюках с кормом. Вы знаете, он не сказал ничего, он все смеялся и пытался встать со стула.