«Дьявол и Дэниел Уэбстер»

Из цикла "Рассказы об американской истории"

Перевод В. Голышева

Вот какую историю рассказывают в пограничном краю, где Массачусетс сходится с Вермонтом и Нью-Гэмпширом. Да, Дэниел Уэбстер умер - во всяком случае, его похоронили. Но когда над Топким лугом гроза, слышно, говорят, как раскатывается по небесам его голос. И говорят, если подойти к его могиле да позвать его громко и ясно: "Дэниел Уэбстер! Дэниел Уэбстер!" - задрожит земля и деревья затрясутся. И немного погодя услышишь басовитый голос: "Сосед, как там Союз стоит?" И уж тогда отвечай: "Крепко стоит Союз, стоит как скала в броне, единый и неделимый", а не то он прямо из земли выскочит. Так мне, по крайней мере, в детстве рассказывали. И не было когда-то в стране человека больше его. В президенты он так и не вышел, но больше его человека не было. Многие надеялись на него почти как на Господа бога, и ходили про него и про все, что его касалось, истории в таком же роде, как про патриархов и тому подобных. Будто бы, когда он речь начинал говорить, на небе проступали звезды и полосы; а раз он с рекой заспорил и заставил ее в землю уйти. Говорят, когда он лес обходил с удилищем своим, Самобоем, форель из ручьев прямо в карманы к нему прыгала - знала, что от него не увильнешь. А в суде он так говорил, что на небе ангелы подпевать начинали, а глубь земная ходила ходуном. Вот какой это был человек, и большая ферма его на Топком лугу была ему под стать. Куры у него росли - сплошь из белого мяса, до кончиков когтей, за коровами ухаживали, как за детьми, а у барана его, Голиафа, рога завивались как вьюн и прошибали железную дверь. Но Дэниел был не из фермеров-белоручек, он знал, чем земля живет; вставал он затемно и сам успевал присмотреть за всеми работами. Рот - что у твоего волкодава, лоб - гора, глаза - что уголья в топке, - вот каков был Дэниел в лучшие годы. А самое большое его дело в книги не попало, потому что тягался он с самим дьяволом - один на один, и не на живот, а на смерть. И вот как, рассказывают, это вышло. Жил в Крестах, в Нью-Гэмпшире, человек по имени Йавис Стоун. Человек, надо сказать, неплохой, но незадачливый. Посадит он картошку - жучок сжует, посеет кукурузу - червь сгложет. Земля у него была добрая, да только не впрок ему; и жена была славная, и дети, да только что ни больше ртов у него в дому - еды все меньше делается. У соседа на поле камень вылезет, у него - валун вымахает. Купит он лошадь со шпатом - сменяет на лошадь с колером, да еще приплатит. Бывают же на свете такие люди. Но однажды все это Йавису опостылело. В то утро он пахал и вдруг сломал лемех о камень - а вчера еще, поклясться мог, камня тут не было. Вот стоит он, смотрит на лемех, а правая лошадь закашлялась - тягучим таким кашлем, так что жди болезни и деньги готовь коновалам. А у двух ребят - корь, жена прихварывает, и у самого - нарыв на большом пальце. Нет больше сил терпеть. "Ей-ей, - говорит Йавис Стоун и глядит вокруг прямо-таки с отчаянием, - ей-ей, хоть душу черту продай! И продал бы, за два гроша продал бы!" Сказал он этак, и стало ему не по себе, но, конечно, слов своих назад не взял, потому что - ньюгэмпширец.