Скрестить, упереть в бока, опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе..
- героически проповедовал, в стихах разумеется, презрение к общественному мнению, что даже - о верх нечестия!..
Почему не избрал он какого-нибудь специального вопроса, как это ныне большею частью делается?" "Автору кажется, - отвечает он в..
HE WOKE up with a sick taste in his mouth And lay there heavily, while dancing motes Whirled through his brain in endless, rippling streams, And a grey mist weighed down upon his eyes So that they could not open fully. Yet After some time his blurred mind stumbled back To its last ragged memory--a room; Air foul with wine; a shouting, reeling crowd Of friends who dragged him, dazed and blind with drink Out to the street; a crazy rout of cabs; The steady mutter of his neighbor's voice, Mumbling out dull obscenity by rote; And then . . . well, they had brought him home it seemed, Since he awoke in bed--oh, damn the business! He had not wanted it--the silly jokes, "One last, great night of freedom ere you're married!" "You'll get no fun then!" "H-ssh, don't tell that story, He'll have a wife soon!"--God! the sitting down To drink till you were sodden! . . .
Like great light She came into his thoughts. That was the worst. To wallow in the mud like this because His friends were fools. He was not fit to touch, To see, oh far, far off, that silver place Where God stood manifest to man in her. . . . Fouling himself. . . . One thing he brought to her, At least. He had been clean; had taken it A kind of point of honor from the first. Others might wallow but he didn't care For those things. . . .
Suddenly his vision cleared. And something seemed to grow within his mind. Something was wrong--the color of the wall-- The queer shape of the bedposts--everything Was changed, somehow . . . his room. Was this his room?
. . . He turned his head--and saw beside him there The sagging body's slope, the paint-smeared face, And the loose, open mouth, lax and awry, The breasts, the bleached and brittle hair . . . these things. . . . As if all Hell were crushed to one bright line Of lightning for a moment. Then he sank, Prone beneath an intolerable weight. And bitter loathing crept up all his limbs.
... Он ранее других гостей узнал от княгини, что поклонник ее второй внучки - тайный сын украинского магната, тогдашнего министра просвещения. Другим княгиня до времени об этом умалчивала. Прощаясь с хозяйкой, Растопчин с улыбкой указал ей на Перовского, в новеньком стянутом мундире почтительно стоявшего в стороне, и вполголоса заметил: - Напрасно, однако, княгиня, ваша внучка медлит; женишок хоть куда: кончили бы, да тогда ему, с богом, хоть и к месту служения. - Что вы, граф! Из-за чего же торопиться? - ответила княгиня. - Aurore (Аврора (франц.).) так еще молода; ведь ей невступно восемнадцать: не перестарок еще, в девках не засидится... Все, мой хороший, в руках божиих. Да на днях уж и пост, и отпуск этого молодца на исходе. Обещает снова приехать после успенья, в конце августа, коли будем живы... Тогда сватовство; тогда, если суждено, сыграем и свадьбу. - Зовите, княгиня, мы - ваши гости! - сказал Растопчин. - Только не затянулось бы дело для счастливцев... Слышали, чай, толки о войне? - Э, батюшка граф, где еще тот Наполеон! - ответила княгиня. - До нас ему далеко... надеемся же мы больше на московских чудотворцев да на ваше искусство, граф. Растопчин озабоченно оглянулся на присутствующих, надел перчатки и уже хотел откланяться, но, нахмурясь, опять сел возле княгини. - Разве что знаешь нового? - тихо спросила Анна Аркадьевна. Растопчин молча кивнул ей головой. Княгиня обмерла. - Да говори же, дорогой, говори! - прошептала она, растерянно ища в ридикюле флакон со спиртом и поднося его к своему носу. - Здесь не место, - ответил ей граф, - заеду завтра. - Нет, родной, сегодня вечером; не мори ты меня, дуру попову; ведь знаешь - я трусиха. - Но у вас гости, наверное, будет бостон, а я, вы знаете, до карт не охотник. - Ах, не нападай ты на карты, говорю тебе; помни слова Талейрана: кто не привык играть в карты в молодости, готовит себе печальную старость...
