The Innovator

I SAID, "Why should a pyramid
Stand always dully on its base?
I'll change it! Let the top by hid,
The bottom take the apex-place!"
And as I bade they did.

The people flocked in, scores on scores,
To see it balance on its tip.
They praised me with the praise that bores,
My godlike mind on every lip.
--Until it fell, of course.

And then they took my body out
From my crushed palace, mad with rage,
--Well, half the town was wrecked, no doubt--
Their crazy anger to assuage
By dragging it about.

The end? Foul birds defile my skull.
The new king's praises fill the land.
He clings to precepts, simple, dull;
His pyramids on bases stand.
But--Lord, how usual! I SAID, "Why should a pyramid
Stand always dully on its base?
I'll change it! Let the top by hid,
The bottom take the apex-place!"
And as I bade they did.

The people flocked in, scores on scores,
To see it balance on its tip.
They praised me with the praise that bores,
My godlike mind on every lip.
--Until it fell, of course.

And then they took my body out
From my crushed palace, mad with rage,
--Well, half the town was wrecked, no doubt--
Their crazy anger to assuage
By dragging it about.

The end? Foul birds defile my skull.
The new king's praises fill the land.
He clings to precepts, simple, dull;
His pyramids on bases stand.
But--Lord, how usual!

..... Помолимся же вместе о том, чтобы всем сердцем в нее поверить.

6 июля 1904 г.

Годы проходят! Одиннадцать лет! Я уезжала далеко, вернулась и вновь собираюсь уехать. У тебя, конечно, свой дом, дорогой мой Луи, ведь ты теперь совсем взрослый и, конечно, обзавелся семьей, для которой ты так много значишь. А ты сам, какой ты стал? Я представляю себе, что лицо у тебя пополнело, плечи стали шире, а седых волос, должно быть, еще немного и, уж наверное, как прежде, твое лицо все озаряется, когда улыбка вот-вот тронет твои губы. А я? Не стану описывать тебе, как я переменилась, превратившись в старую женщину. Старую! Женщины стареют раньше мужчин, и, будь я рядом с тобою, я выглядела бы твоей матерью - и по наружности, и по тому выражению глаз, с каким бы я смотрела на тебя. Видишь, как мы были правы, расставшись вовремя. Теперь уж мы перестрадали, успокоились, и сейчас мое письмо, которое ты, конечно, узнал по почерку на конверте, явилось для тебя почти развлечением.

25 сентября 1893 г.

Мой дорогой Луи! Вот уже двадцать лет, как мы расстались... И вот уже двадцать лет, как меня нет в живых, дорогой мой. Если ты жив и прочтешь это письмо, которое перешлют тебе верные и почтительные руки,- те, что в течение многих лет пересылали тебе мои предыдущие письма, ты простишь мне,- если ты еще не забыл меня,- простишь, что я покончила с собой на другой же день после нашей разлуки. Я не могла, я не умела жить без тебя. Мы вчера расстались с тобой. Посмотри хорошенько на дату - в начале письма. Ты, конечно, не обратил на нее внимания. Ведь это вчера мы в последний раз были с тобою в нашей комнате и ты, зарывшись головой в подушки, рыдал как ребенок беспомощный перед страшным своим горем. Это вчера, когда в полуоткрытое окно заглянула ночь, твои слезы, которых я уже не могла видеть, катились по моим рукам. Это вчера ты кричал от боли и жаловался, а я, собрав все свои силы, крепилась и молчала. А сегодня, сидя за нашим столом, окруженная нашими вещами, в нашем прелестном уголке, я пишу те четыре письма, которые ты должен получить с 'большими промежутками...